« - А действительно ли, синьора, здешние кармелитки выращивают самые шерстеотдачливые лилии?
- Господь могуч и дела его непозноваемы, капрал! А всё потому, что наши судейские движимы правилом «Лучше хлорофос в корзине, чем пидарас в изюме»

Из народного шпионского диалога.




Новоселье длится 5-ый ужасный день…

Ко мне приходят знакомые женщины, правда, иногда с незнакомыми мужчинами дарят подарки и опустошают мой бар. Мой бар! Мою текучесть Времени!

Самоходящая Аппаратура оставляет всюду отпечатки пальцев рук и ног и строит нехорошие козни – пытается выкрасть зажигалку подаренную мне Марковской.
Я накричал на Аппаратуру так, что она разбила коктейльный бокал с ириш-кремом-льдом внутри. Потом долго бегала в свежеподаренных мной итальянских трусах с мокрой тряпкой, а я с бокалом «гролша» сидя проклинал и женские трусы и все влажные тряпки Мира. Аппаратура, видя, что я разозлился, воткнула моё узкое зелёное лицо между своих сисек (5 размер!). Я задышал и успокоился. «Ну почему Марковская, она же далеко и замужем? Вот же я – бери-не-хочу! И чашки, кстати, она подарила не самые лучшие» - так говорила Аппаратура уже без трусов. «Её муж и расстояние – это трудности, а я состоялся на преодолении трудностей. И не погань своим минетным ртом её Шампанский Образ! А тебя когда хочу, тогда и беру – всё слишком просто». И опять я в ярости, и опять весь в сиськах. (За Самоходящую Аппаратуру смотри в предыдущем репортаже).

Заявилась Луиза. Подарила мне салфетки с индейскими мордами – а я расист. Сожгу-ка я эти салфетки на безлюдье. Или линчую в сухом кустарнике. Луиза оставила грузина: «Представляешь, Ген, он запрещал своим жёнам сосать у него хуй! А я так люблю! Мол, говорит, а как я потом с ними буду целоваться» на что я ответил: «Этот твой грузин – жестокий зверь и дурак, он не оценил красоту и сугубость твоего рта». Луиза долго пила «Кинзмараули», махала смуглою ногой, гладила медальон, который я привёз ей из Праги, потом выбрала красное постельное бельё и, отклячивая задницу, стелила. А утром поссала и ушла. (Срать в своём личном туалете я женщинам запрещаю).

Пипетка пришла с новым ёбарем – с виду атлет и полный идиот, хотя и француз.
То что он француз, меня насторожило и я запретил ему подходить ко мне сзади. Пипетка подарила мне настенные часы и жарко надышала в моё волосатое ухо «А помнишь, как на детской площадки?». А я помню, я такой. Там ещё кто-то красочно наблевал бордовым (винигрет? сельдь под шубой?) возле качели.

Боксёр Валера нихуя не подарил, а наоборот – выкурил две последние сигары, которые семья Марко два раза в году привозят мне из Англии. Валера пил чистый джин и опять, как в баре «Хортица» плакал: «Двадцать человек! Вот этой самой рукой (показывал левую) двадцать человек!»

А сколько у него душ на правой намотано, а?

Я стал похож на ожившую мумию, хотя женщины и приносят мне всяческие еды.
И ещё - заебался всё время что-то покупать.

Надо идти за гардинами, мама подшила.

Вот так она выглядит, ещё не комфортабельная.

1. Это вид со входа: слева кухня, за закрытой дверью сральня+душевая, прямо ниша, которую я называю "кабинет", справа - основная комната.



2.Кухня



3.Сральня+душевая



4. Салон

4.1 Здесь я поставлю шкаф. Или шкап. Что раньше куплю.



4.2 Здесь размещу журнальный столик и два кресла, в одном из них, в угловом, я буду похрапывать над Плутархом, а в другом, в том, который напротив телевизора, буду читать бульварную литературу и смотреть по "плазме" любимые порнофильмы, которых у меня обильно.



4.3 Слева встанет диван-кровать, прямо TV, справа хуйегознаетчто - ещё не решил. Может, вольер для Луизы, может дыба для экстремального секса, не знаю, не знаю ещё...



5. Как только в баре "Хортица" прошёл слух, что Геннадзий приобрёл жилплощадь, так мои аппартаменты сразу же начали самопроизвольно заполнятся симпатичной самоходящей аппаратурой

«рыба гниёт головой вперёд, а любовь к женщине нетлена»

(сам придумал)

…это сейчас она тиха, как бумага, и пока что без всяких затей.

Я с 15 лет, с момента осознания своего мощного полового созревания, хотел жить один и только сейчас, спустя тридцать лет в чужих и наспускав тридцать гекалитров минуя пенаты, бродя по немоим и бредя и брожа о своей, я заимел свою жилплощадь размером с 20 самогоных аппаратов по периметру, где самогоный аппарат – единица длины, а не удовольствия и бизнеса, равная одному прямому метру.

Какую стратегию обустройства избрать? Какую аппаратуру покупать? Каких женщин приглашать? С сиськами или ителлигенток? Что им готовить по утрам? Миндальные пирожные или отварные сардельки с по-немецки кислой капустой?

Последние иногда вызывают у женщин нежно-влажные галлюцинации.

Пресный омлет со шпинатом или ньоки под соусиной «Журавли Жерминаля»?

Ложки! Не забыть купить ложки! Хотя бы одну!

Какой массаж им делать в своей квартире? Общий или местный? Сплошь всего тела и гоняя по квадратному метражу или лишь слабостоптанных стоп и только приковав к козетке? Какую музыку им ставить? О разврате Рима или о тоске по Парижу, о балканской нервозности или о скандинавском умиротворении, об испанской страстности или о сибирской неторопливости? Читать им перефразированные из Юдсона «клубками клумба вечереет, ну а луна к аналу клонит» или, имея ввиду её руку, приказывать из ВМ: «Леевой! Леевой!».

Узнать: какого цвета вибраторы женщины любят, когда мужчина пьян в лоск, в текст и в кекс.

Сральные принадлежности! Купить в первую голову и архиважно! Ложки - потом.

Как писать их парсуны? С хлыстом, нагой, нагнуто-согбенной и в окруженик битых кирпичей или в хмуром стиле – она в кокошнике с наболдашником на фоне меня, где я «дум великих полн, рифмую циркуляр»?

Как их провожать? Обмахивая веничком из перьев и привязав серебряный колокольчик к их мудяному волосу или по месту отложения нехороших солей сраным веником и ссаными тряпками (уже одну специально и интимно обоссал)?

Правильно пройти психическую проверку и купить скорозарядный пистолет горохового калибра, как защиту от класса «Мужья с Ветвистыми Рогами».

Как сделать так, чтобы непонравившая больше не приходила? Использовать закон «Буравчик Елисаветского»? Для меня старо. Думать. Надо всё время думать, а это плохо - я когда думаю, много курю.

Избавиться, кстати, от этой бывшей модели в ботфордах с вечно бодрой пиздой, которая уже не раз и не вовремя сказала, что она младше меня на аж целых 17 лет и что я, когда сплю, храплю как сивый мерин (а это как?).
С ней я открыл в себе талант сказочника: «Избушка, избушка! Стань к лифту передом, а ко мне задом. И нагнись»

Напишу объявление на входно-выходной двери:
«Окропите промежности и помещение, заходя походу!»

Последняя ночь в доме престарелых, где я работаю, выдалась чрезвычайно беспокойной, три раза звонила синьора Софи (ударение на французкий манер), первые два раза жаловалась на то, что «уже поздно, а я ещё не могу заснуть», а последний раз на то, что «у меня болит нога», на третий же раз и я поднялся с медбратом Феликсом, (Одинокий Мужчина это я, а не Феликс) чтобы этой зловредной бабушке спеть дуэтом на мотив танго «Эль Чокло»: «Как всех, синьора, Вы истошно заебали».

Небольшой отскок от хронологии. Софи – бабушка охуенно зловредная: ебёт мозги уборщицам, распускает слухи, всем на всех жалуется, но не любят её ещё за выражение лица. Её лицо похоже на фамилию «Кюхельбекер», на нём отпечатана утончённая брезгливость. С синьорой Софи хорошо ходить по ресторанам, потому, что если официант взглянет на лицо Софи, после того как она осмотрела полученное блюдо, он тут же, дабы избежать скандала, сам даст ей чаевые.

Ещё у неё на кончике носа противная родинка с несколькими короткими волосками. Или с тонкими колючками. Я всё время хочу потрогать эту родинку, чтобы понять это волоски или колючки.

Тягучими рабочеми ночами я лениво размышлял над тем, как добиться у человека такой мины, как у синьоры Софи. И придумал. Я бы сделал так. Прокравшись ночью в спальню Софи, я бы достал стекляной палочкой из герметически закрывающего пузырька капельку, нет, я же не фашист, - кусочек дерьма, аккуратно поместил спящей синьоре под нос, дунул бы ей в ушную раковину, чтобы она проснулась и быстро бы спрятался за шкаф и оттуда стал бы внимать наблюдать.

Человек, проснувшись и обнаружив гадость у себя под носом, автоматически должен сделать две вещи: машинально вытереть подносное место и во-вторых осознать суть подносного вещества. И вот именно момент осознавания даст нам требуемое выражение лица. Но это ещё полдела, это выражение лица надо зафиксировать, и в качестве фиксажа я бы использовал Испуг. Как же испугать свежепроснувшегося пожилого человека с частицей дерьма под носом? Как вообще качественно испугать индивидуума?

Ну, нас этому ещё в детсадике кучно учили по методике дедушки Корнея! Необходимо:

Захуярить в медный таз (это раз),
Проорать «Карабарас!» (это два)

И вот после этого «грома победы» лицевые мышцы не расслабяться, уверен. Здесь, если не уклоняться от канонической формы воздействия, существует одна проблема – где найти медный таз. Может на блошином рынке, а?

Ладно, далее.
Поднялись мы, вошли в квартиру Софи и Феликс спросил: «Ну, что на этот раз, красавица?», она: «Болит нога», Феликс: «И всё?», и, как опытный медбрат, продолжил: «А сколько времени она у тебя болит?», Софи: «Лет двадцать, наверное», «И ты хочешь чтобы я тебя сейчас, в три часа ночи, вылечил от двадцатилетней хворобы? В больницу, немедленно в больницу!».

А должен вам сказать, что все эти клиенты жизненной категории «Третий Возраст» панически боятся больницы, им кажется, что она, больница, есть последняя ступень на лестнице, ведущей в отделение «овощей», в царство хладнокровного, недавно выкрасившегося под блондина (от чего всем обитателям дома стало ещё страшней) Феликса. А из царства Феликса уже никто никогда не выходит - их вывозят на амбулансе, который частенько служит и труповозкой. Вот и сейчас Софи пробормотала: «Не надо… Я лучше утром вызову врача, доктора Ицика».

Потом под утро, когда я только задремал на заветном диванчике, спустился служка мистера Шапиро, непалец, имя которого похоже на слово «буфало», его так у нас и называют «Буффало Билл», и зазаикался на английском с ужасным акцентом. Этот непалец заикается. Я спросонья нихуя не понимаю, только квакаю, промаргиваясь и растирая резь в глазах: «What? What?», тогда он, также заикаясь, переходит на непальский, а из непальского я знаю только два слова «Непал» и «Катманду», причём к «Катманду» мгновенно привязываются «младенцы», надо полагать из «ТАСС уполномечен заявить», эти два слова входят в мёртвую сцепку, образуя неуместную в данной ситуации фразу «Младенцы из Катманду». «Какие младенцы из Катманду в это время в этом доме пристарелых?», пытаюсь осмыслить, не осмысливаю, мне сразу становится страшно жить и я впадаю в ступор. Из столбняка меня вывел заика-непалец, который уже, видно от волнения, говорить забыл, и принялся отчаянно жестикулировать, то бишь совершать быстрые возвратно-поступательные движения руками, напомнившие мне работу кулисного механизма мчащегося паровоза. «Похоже, этот велеречивый хочет подраться» подумал я и мгновенно собрался. Непалец также собрался, вспомнил, что умеет говорить, и, проталкивая воздух сквозь горловой спазм, резко выдохнул хлопком: «Шапиро!».

Опа-па! А вот тут надо бежать, забыв о всяких междуусобицах. Прихватив заику из Непала, поднялся на этаж выше, в сумрачные угодья Феликса, прокричал: «Феликс! Феликс! Феликс же, жопа пресноводная, ты где?!». С составленных в ряд стульев (она на них спала) кормой вниз упала испуганная сиськастая эфиопка Рахель, помошница, или, если перевести с иврита «помогающая сила», и сидя на полу тоже принялась птичьим голосом звать Феликса.

Вышедший из какого-то очередного хозяйственного закутка (он почему-то каждую ночь меняет дислокацию) Феликс выглядел пасмурно – в несвежей помятой спецодежде - в больничной паре, босиком, с поломанной причёской, со следами от подушки на поношенном лице бывшего пьяницы со стажем из города Херсона и ещё с закрытыми глазами. Он двигался на голоса, руками щупая воздух впереди себя, зигзагами, то к эфиопке, то ко мне.

Если бы в тот момент Феликс, тряся головой, провыл: «Я – Дух Безымянного Санитара», то я бы, ойкнув, ему сильно поверил бы.

(продолжу позже)

Виртуально пролистывая седьмой номер «Нового Мира», я с радостью обнаружил тексты моего любимого писателя и критика Александра Жолковского, которые он называет «виньетки».

Кроме многого полезного для любопытного человека вообще и для еврея в частности, к последнему же относится выдержка из флоберовского «О литературе, искусстве, писательском труде»:
( Read more... )

Дорогой Коллега!

Вспоминали, вспоминали Вас всей Тачанкой.

То есть я, Геннадзий, по прозвищу «Наваха фри», политическое кредо «Верю в торжество Криминала», Полина Витман – «Минуэтная Нота», эсерка из радикальных, жизненная позиция: «Стелю мягко, ебу больно», Марковская она же «Скорпиоза», она же «Вся Такая», она же «Медовая Удавка», она же «Йотированная» (целомудренна-ja-Ja) он же «Уронила Тайно Бомбу», знаток любви и трудов коназа Коропоткина.

Пили в ресторане «Мандарин» (не китайский), а потом перешли в къобакъ «Ва Банк» «кстати, в «Мандарине» этом открытые сзади стулья, что сподвигивает на хватание женщин за попу. Мы с Марковской любим долго там сидеть. Да. Особенно я )

Вот в «Ва Банке» Вас и вспоминали истошно.

«А хорошо бы сюда», говорю, «коллегу Натовичу без цепей и с мастерком за пазухой. Этакого массона хорошо бы сюда»

А сестра Марковской, Татьяна, женщина разудалой политической ориентации, с красивыми бровями и с четвёртым размером (точно знаю) сказала «Лишний мужчина мне в доме ой как нужен. Я нагружу его консволь изысканным крутящим моментом и своей ласковой нагрузкой».

Я же, Коллега, тыча своим мускулистым пальцем в Небо и в Бога, говорю : «У коллеги Натовича хрупкая, как саксонский фарфор, психика. Её нельзя выпускать наружу. Она разгуляется в ритме краковяка и передерётся в собственных рамках»

А Татьяна: «Плевать (и другие выделения) на это! Сопромат ему в помощь. Но если он поднаторел в работе с циркулем, то он так же уверенно раздвигает ноги женщинам».

А сегодня, Коллега, я сделал Мужскую Ошибку. Сняв треуголку, я бухал в баре «Хортица». И смотрел фильм «Цыган» с блядью Белый Клык – не путать, Коллега, с «Железной Лошадью», «Щучьим Зевом» и «Крепкой Курой» и расслабился.

В момент этого дискомфорта я позвонил Марковской и выдал ей две Мужские Тайны:
Куда я люблю целовать женщин после секса, имея ввиду кулинарию, и в куда я нюхаю женщин после секса, чтобы их потом различать обонянием.

Последнее особенно взволновало Марковскую, она пробормотала в мембрану: «Не надо, Ген… Я сейчас на жаре…»

Но, Коллега, я не выдал Третью Тайну Третьего Рима, Третьего Рейха и Третьего Раза.

Я ещё сильный.